#Franz - Метамфетаминная сказка для блондинистой и прекрасной продающейся девушки, рассказанная, как оказалось, во время артобстрела
Мадлен,
сладкая,
не плачь!
Я пришел к тебе с сиренью,
С сидром,
Целый!
И с вареньем
Из каштанов.
У того кафе-шантана я нарвал тебе сирень.
Ну же, сладкая Мадлен!
Я клянусь, что эти ветки,
Несмотря что щас – апрель,
Зацветут и забелеют
Лучше всяческих эмблем
Юности,
Победы,
Славы.
Вот особенно победы.
Так, не надо
трогать блузку.
Я ж не слеп –
Всё очень грустно,
Никакого тебе дела
Сейчас нет
До этих дел.
Скажем так -
Бельмастый
Придворный Шут
Обожал чечевицу,
принцесс и напевы:
«Да здравствуют все горбатые,
Да славится честь королевы,
Да пляшут нынче повешенные,
И скалятся радостно вшивые,
Что может быть сердцу чудесней –
Изъязвленных и паршивых?».
Но как-то подобные песни
Придворным
Певал он редко –
Бельмастенький шут
Берег
своё
слегка кособокое тело.
Приходилось слагать иное:
«В одной ныне южной стране
Проживает одна баронеска
С таким северным цветом глаз,
С цветом глаз таким северным,
Что она совсем не похожа на мать,
А похожа на ту,
Чью кожу
Её отцу не перестать вспоминать.
В одной очень жаркой стране
Проживает одна баронеска
С такой ярко-серой радужкой глаз,
С радужкой столь ярко-серой,
Что она смогла подорвать
Фразами о канарейках
Безразличие
Её отца.
«Живые комочки перьев
злее, глупее и гадят,
а эта –
послушно и чисто
будет нам петь
на веранде.
Папа,
Ну папа,
Пожалуйста,
Я уверена,
что механическое
гораздо добрее
людей», -
Просила та баронеска
С таким ледниковым взглядом,
С взглядом таким ледниковым,
Что ловишь себя на слове -
Господи!
Неужели ж найдется мужчина
и проделает с нею всё то же,
Что с иными
проделывал я.
Нет.
Она слишком умна.
Но, Боже!
Как
Тогда
В том
обесхребеченном мире
найдется хоть кто-то,
кто заставит ее звучать?
О, Мария,
Я ведь - не за себя.
Я за каждого
из тех,
кого мне уже не сберечь -
Знакомых и не знакомых.
Мария,
И смерть в ушанке –
Не смерть,
После того, как ты видел,
Как плачет единственный,
Кто мог ещё
Искренне
Верить
В людей.
После того, как ты слышал,
Как самый ранимый
И стойкий
С наичистейшим голосом
Кричит со всех крыш
О дешёвке –
о доброте,
Лишь для того,
чтоб не петь
свою ненависть.
Лишь из нежности
К столь эфемерному
другу –
К тебе,
Он кричит
О несусветнейшей глупости –
О гуманизме
людей,
Для того,
чтоб не высказать вслух
Отчаяния.
Ибо он – деликатен,
Мария.
Господь,
Дай же мне силы
защитить их
от всей,
от двуногой убогости.
Пока во мне
ещё что-то
крОвится
или кровИтся…
Любым героям
Смерть и так кажется раем,
Сбереги их ранимость,
Мария.
Но как?
Кто ж ещё, если не я?» –
Скажем,
примерно так
думал граф,
отец той маленькой баронески,
в самолете,
то есть в карете,
в сумерках славных и вечных богов.
А горбец тот,
наконец,
смог свободно
и вольно свистеть
о том,
как бельмастому сердцу отрадны
все паршивые и изъязвленные.
Смеркающиеся
Вечные
Боги,
Пожалуй,
Даже были согласны в немногом -
Никто не пляшет беспечней повешенных.
Шут, кстати, всех пережил.
Бедняга.
Убить меня за такие сказки.
Кажется, стоило дать тебе дораздеваться -
к этой минуте, ты несомненно была бы счастливей.
Ай блондиночка,
Милая-милая,
Кажется,
на мне всё-таки сказывается
Не то недосып,
Не то первитин.
Но светлая,
Милая-милая -
Пожалуйста,
Можно так пошло -
Валькирия,
Пока у тебя есть сирень
Пусть даже ещё
и никогда уже не зацветшая,
И улыбка
Пусть даже такая –
мокрая и поползшая,
Сидр, варенье и кривоватые сказки,
И знание о девочке Еве,
механической канарейке
и столь моих,
и столь лунных,
Господь,
о, столь лунных
глазах…
Хотя –
я безбожно тебе сейчас вру -
Даже за просто так,
Даже когда совсем невозможно,
Даже в сумерках абсолютно кромешных,
То есть, наверняка, уже в ночи -
Увы - с тобой, без тебя,
Даже с Евой, без Евы -
Видишь ли,
Мне не разучится верить
В северный ветер
И в вечность
Империй.
Ну а как ещё,
кто ещё, если не я?
#ФранцВертфоллен